Байки Треуха
Треух у нас был мужик особенный. Не в смысле какой-нибудь важный — наоборот, самый простой. Зимой и летом в шапке ходил. А у шапки той всегда одно ухо висело, а второе стояло торчком, как у зайца, за что его и прозвали Треух. Ему самому кличка нравилась, да и обижаться он не умел.
Треух рассказывал всякое. Сядет у костра, палкой в углях ковыряет и вдруг как начнёт: про зверя с двумя хвостами, который по субботам молоко из чужих кувшинов вылизывает; или про дерево, которое ходит ночью за теми, кто в лесу потерялся.
Говорил он всегда тихо, будто сам себе, и оттого его слушать было как-то особенно страшно. Кто хотел — верил, кто не хотел — не верил. Только бывало, потом идёшь ночью через овраг, вспоминаешь его голос — и вроде бы уже слышишь: где-то рядом кто-то невидимый шуршит, дикий кувшин зубами лязгает или дерево ходульное скрипит своими ногами.
Однажды Треух рассказал, как сам видел Лётую Рыбу на лугу за Широкой Балкой. — Такая, — говорит, разводя руки, — с небольшого жеребёнка, только вся-вся в чешуе. На пузе лётает, траву ест. Только услышав людей, хвостом по земле щёлкнула, да скаканула через всё поле так, что только её и видели. Мы смеялись. Кто ж в такую рыбу-то поверит? Но дед Марципан сказал тогда строго: — Всё может быть. Если Треух говорит, значит, видел. Рыбу-не рыбу, но что-то у нас по полям точно скачет так, что потом чешуя повсюду.
Иногда Треух сам путался в своих рассказах. Сначала скажет, что Понедельная Сова поёт голосом ребёнка, а потом, что наоборот, молчит, только думает. Или что Громкопят в тростниках живёт, а потом вроде как и вовсе в подполе под старой мельницей сидит. Но никто на него за это не сердился. Всё равно к нему ходили, слушали. Потому что с Треухом было, как с грибным дождём в августе: хочется выйти под первые капли и стоять, открыв рот да глядя в небо. Так и его рассказы: вроде знаешь, что небылица, а всё ждёшь — а вдруг правда?
И ведь сбывается... Треух уверял вот, что в лесу растёт Завиральная Рябина. Мол, кто ягоду съест — весь день будет говорить только загадками. И точно, это я сам видел: Треух сам однажды съел такую, и потом объяснял соседу, как печь пироги, сравнивая муку и воду с плавающими медведями и пляшущими вёдрами. До того дошло, что чуть они не перессорились, а сосед до сих пор пирогов боится.
