Детективная энтомология

В зарослях сорной травы,
Смотрите, какие прекрасные
Бабочки родились!

Мацуо Басё

Грузный колокол.
А на самом его краю
Дремлет бабочка.

Ёса Бусон

— Шерлок, вы тут бабочками занимаетесь, а я — в затруднении... в полном, так сказать, тупике.


— Что такое, Ватсон?


— Наши британские учёные доказали, что прошлое, как бы это сказать... аморфно и неопределённо. Вот, извольте, что они пишут... вот, в «Таймс»... сейчас найду... так... котики... бриллианты... котики, котики, курс акций... опять котики... где же это? А вот! Смотрите: «Независимо от того, какие воспоминания вы храните о прошлом в настоящее время, прошлое, как и будущее, неопределённо и существует в виде спектра возможностей*». То есть они говорят, что если нечто могло произойти несколькими способами, то именно так оно и произошло на самом деле. Я этого понять никак не могу. Что же это получается? Вот, скажем, есть возможное преступление. Мистер икс преставился, а мы не знаем от чего. Было ли это самоубийство? Несчастный случай? Убийство? Он умер своей смертью? Или, возможно, нам показалось, что он умер, а кто-то лишь инсценировал его смерть? Все эти вероятности... э... вероятны. А стало быть, все они и произошли. Мы же это преступление раскрываем и чётко утверждаем, что нет никакого «спектра возможностей», а было, напротив, нечто вполне определённое — скажем, убийство. И убийца, говорим мы, такой-то и такой-то, а не все подозреваемые разом. То есть наша практика входит в противоречие с наукой, а это не есть гуд, не так ли?


— Ватсон... всё зависит от сыщика.


— Это как?


— А очень просто. Вот возьмите Лестрейда. Он именно по этой теории и работает. У него вначале — спектр возможностей. Потом он начинает искать улики. Каждая улика вносит новый спектр возможностей. С каждой новой уликой дело лишь усложняется, и в результате — всё непонятно. Всё указывает на всё, и «who его знает», как говорится...
Поэтому Лестрейд в последнее время вообще мало обращает внимания на улики – глаза, говорит, от них разбегаются. 

– А так можно, Шерлок? Можно совсем без улик?

– Нет, Ватсон. Совсем без улик он обойтись не может, конечно. Просто Лестрейд выбирает самую банальную версию: если мистер Х умер от отравления, то это наверняка виновата жена.

– А если жены нет?

– Тогда дворецкий. Или домочадцы, или вообще кто под руку попадётся. И уже под выбранную кандидатуру подбираются улики. А потом – либо кандидат во всём сознается, либо присяжные разберутся...

— И тем не менее, любой детектив построен на концепции некого «реально случившегося» события. А если прошлое настолько же неопределённо, как и будущее, то на самом базовом, так сказать, фундаментальном уровне, вообще нет никакой такой "реальности", о которой можно сказать, "она случилась"? И эта определённая реальность каким-то образом формируется "по ходу дела", так сказать? Получается, что-то эту реальность формирует? 

— Получается, Ватсон, всё очень хорошо получается. Вот смотрите — учёные чего-то там утверждают. На основании чего?


— Ну... теория, эксперимент — как обычно.


— А откуда они знают, что эксперимент показал? Он ведь мог показать и то, и это. Но они помнят, что в результате было «это». А потом делают вывод, что всё прошлое пластично. Всё, кроме того прошлого, заметим, которое связано с этим экспериментом.


— Так что получается?


— Не знаю. То, что учёные, как всегда, не полностью уверены в своей теории, это не новость. Что прошлое бывает пластично — это и без экспериментов понятно. А бывает очень даже определённо. Это тоже понятно.


— Откуда?


— Детективная энтомология, Ватсон! Что вы знаете про бабочек?


— Каких?


— Совершенно верно! Именно каких! В целом, те бабочки, которые меня интересуют, делятся на два больших рода, Ватсон, а именно: бабочек Бредбери и бабочек Чжуанцзы. Бабочки Бредбери включены в жёсткие причинно-следственные связи. Они сильно влияют, особенно на события масштабные, но маловажные — президентские выборы, государственные перевороты и всё такое. Чем мельче и незначительнее событие, тем более оно зависит от мелочей. У Брэдбери бабочка взмахнула крылом в далёком прошлом, и это приводит к изменению результатов выборов. Но заметьте, Ватсон, что при этом изменении ни сам герой не изменился, ни его система ценностей, ни даже его привычки. Бабочки Б. делают возможным применять дедуктивный метод. А бабочки Чжуанцзы — не оставляют следов, но приводят к очень незаметным, но кардинальным изменениям.

– Как это понимать? Незаметным, но кардинальным?

– Очень просто, Ватсон. Это когда меняется система ценностей или, как сейчас говорят, "правила игры". Кажется, что это происходит естественным образом, само собой. То, что казалось само собой разумеющимся вчера, сегодня выглядит как-то наивно и несовременно. И получается, что мы как-то незаметно начинаем жить в совсем другом мире, по иным правилам. Незаметно, но кардинально по-другому... 

– Я понимаю... 

– Так вот, Ватсон, бабочки Б живут в жёстком времени, а бабочки Ч. — в пластичном. И оба эти времени существуют одновременно, извините за каламбур.


— А какие ещё бывают бабочки?


— А вот это я и исследовал, пока вы своей газетой размахивать не стали. Берите сачок, Ватсон. Пройдёмся по квартире — может, не все разлетелись...

Примечания: *По всей видимости, газета «Таймс» цитирует работы Стивена Хокинга, в частности, его книгу «Высший замысел» (в соавторстве с Леонардом Млодиновым).