Дисперсия

(из записок капитана Хмуро́)

Она сказала: свет не белый, он просто ещё не расстался с собой. И повернула призму так, что на стене табуретки, на скатерти, на её же собственном плече легла радуга — семь беглецов, вышедших из одной двери и не узнавших друг друга на улице. Семь?

Я тогда не понял. Понял только через много лет, в чужом городе, где дождь шёл сбоку, как пишут не слева направо, а наискось, торопясь, — понял, что нас тоже когда-то что-то держало вместе, одним пучком, одним углом падения, и мы тоже вошли в какую-то призму (может быть, это была комната, может быть — год), и вышли разными: ты — красным лучом, я — фиолетовым, где-то там, между нами, осталась зелёно-бирюзовая полоса, никому уже не принадлежащая.

*

Нет… как раз дело в том, что это мы остались, а бирюза… а зелёная бирюза ушла, прихватив с собой серо-стальной — они ведь всегда были вместе…

*

— Дисперсия, — говорила она, — это не разрушение. Разрушение — грубое слово, оно для тех, кто верит, что было целое. А целого не было. Была смесь.

*

Я записывал за ней на салфетках, потому что бумаги в том кафе не было, только салфетки, тонкие, как кожа на веках, и чернила проступали насквозь, зеркально, и с обратной стороны получалось уже не слова, а рисунок…

*

«Сложносочинённое» — это слово или фраза, по чьей-то прихоти написанное слитно, но внутри которой явные трещины, только и ждущие небольшого толчка, чтобы разлететься с треском в разные стороны?

*

Однажды я спросил её (себя? салфетку?): а что, если собрать всё обратно — линзой, зеркалом, — вернуть белый?

Она усмехнулась одним углом рта — вторая половина лица осталась при своём, серьёзная, — и ответила, что мы только этим и занимаемся, связывая одно с другим, это всё ещё с чем-то третьим, ранжируя так и эдак, устанавливая и переназначая связи, но никогда не достигая полного единства.

*

Ницше заявил, что «Бог умер» и это прозвучало так громко, что многое сложносочинённые конструкции просели и развалились.

Но задолго до Ницше существовал мифы, в котором Изначальное умирает.  Умирает и возрождается (об этом Ницше предпочёл умолчать). Причём возрождается безотносительно к деятельности человека.

Человек тут вообще не при чём.

*

Шу и Ху убили изначальный хаос пытаясь подарить ему порядок и время. Мардук убивает Тиамат, и из неё происходит «наш мир». Пытаясь найти Изначальное мы приближаемся не к порядку, а к Хаосу. От расчленённого — к живому…

*

Дождь за окном опять пошёл наискось. Я подумал: вот и дисперсия дождя — каждая капля своим путём, своей скоростью, — и там, вдалеке, наверное, есть черта, за которой они снова становятся тучей. Но я туда не пойду. Мне нужнее эта комната с призмой, разложенная по цветам. Осталось немного — вернуть бирюзовый и всё встанет на место…